Ночью видели в лесу пастуха, который, как это ни странно, пас овец, огромное стадо. Нет ничего приятнее в этом мире зрелища работящего пастуха, являющего собой нечеловеческую сосредоточенную безмятежность, слегка сгорбленные, одетые в посеревшие облачения, они улыбаются той улыбкою, что застывает на устах бодхисаттв, а от аромата их крепкого табака глаза очарованного пешехода нет-нет да и закатятся в экстазе. Странно, что такой опытный исследователь иных миров, каким является каждый пастух, заблудился и даже не отдал себе в этом отчета! Очевидно, он претерпел так наз. расщепление, оказавшись одной ногою в этом ночном лесу, где поет ворона и воют гиены среди трупов, растянутых между ветвей, а другой ногою вел это свое стадо на злачные пажити. Я так думаю, что в лесу была лишь его тень, своего рода крюк, на который он намеревался поймать всех живых существ. Иначе можно было воскликнуть, уподобляясь базарной толпе, "целитель, исцели себя сам!", понимая это так, что ведущему своих овец не следовало играть роль заблудившегося.