Я вошел под темные своды, где в центре зловеще мерцающей паутины между обеими тьмами парил Иван Денисович. Завидя меня, он приветливо качнулся в воздухе, порождая удивительной красоты волны на нитях, прорезавших пространство и время.

-А, это вы! - Мелодичной рекою струился и звонко его голос, но недвижимыми оставались уста его, демонстрировавшие тройную улыбку, и каждый палец рук его двигался в такт неведомым ритмам, чудесным образом порождающим размерность звука, благодаря чему слова превращались в симфонию, дирижируемую этими казалось бы абстрактными движениями. -А, это вы!

-Ну проходите! Ну проходите! Ну проходите!

Не ожидая повторного приглашения, я вошел в зал и, зацепившись за паутину, быстро побежал к Ивану Денисовичу.

-А я, вы знаете, претерпел метаморфозу. - Сказал он. - А я, вы знаете, претерпел метаморфозу. А я, вы знаете, претерпел метаморфозу. А я, вы знаете, претерпел метаморфозу.

-Понимаете, я достиг того, что среди людей называется "оторваться от реальности". Понимаете, я достиг того, что среди людей называется "оторваться от реальности". Понимаете, я достиг того, что среди людей называется "оторваться от реальности".

Я кивнул.

-На самом деле в благородных существах от рождения дремлет Предок. - Сказал я.

-Вы правы. Вы правы. Очень важно оторваться от реальности, чтобы та не нарушала Дрему Предка. Чтобы та не нарушала Дрему Предка. Чтобы та не нарушала Дрему Предка.

-Вот как?

-Да, да, да. Когда человеческая форма во всем ее монообразии умаляется, мы теряем связь с реальностью, все прецеденты ее перестают представлять для нас элементы претворения Закона, мы понимаем, что существует только одно. Мы понимаем, что существует только одно. Мы понимаем, что существует только одно. Тогда мы делаемся страшно неуклюжими.

С этими словами Иван Денисович с деланной растерянностью моргнул и помотал головой.

-Мы делаемся страшно, знаете-ли, неуклюжими, мы перестаем понимать, как работает человеческое тело, как совершаются простейшие акты, дефинирующие его жизненность и подтверждающие его в рамках дискурса, мы строим шестнадцать непроницаемых стен, защищающих наш сон, мы строим шестнадцать непроницаемых стен, защищающих наш сон, мы строим шестнадцать непроницаемых стен, защищающих наш сон. И тогда знают, что на верном пути, тогда знают, что на верном пути, тогда знают, что на верном пути.

-А как-же щупальца? - Нахмурился я.

-Щупальца! Вы говорите щупальца! Не смешите меня!

Иван Денисович кокетливо рассмеялся. - Ха-ха-ха!

-Не смешите меня, ха-ха-ха! Из своей дремы, из своей дремы, из своей дремы Предок распространяет щупальца. Знайте, что щупальца, которыми вы пользуетесь, которыми вы убиваете, которыми вы трогаете предметы, находятся в кошмарных условиях, они ограничены в функциональности, они связаны, скованы, порабощены, им поистине негде развернуться. Только разрыв с реальностью даст им свободу. Только тогда даст им свободу, только тогда даст им свободу, только тогда даст им свободу, когда вам будет уже совсем безразлично убивать, трогать предметы, пользоваться, видеть или не видеть, когда вы сделаетесь совершенно неуклюжими, когда голос ваш станет настолько тихим, чтобы пыльца цветов перебивала вас, оглашая свои чудовищные постулаты, восзошедшие из глубин Хаоса, оглушающие вас ужасом, словно лицезрение эльфов. Тогда знают, что на верном пути. Тогда знают, что на верном пути.

-Я буду иметь это в виду.

-Вы уж имейте, вы уж имейте, вы уж имейте! Нету ничего другого важного, в полной темноте нету ничего другого важного, в абсолютном мраке нету ничего другого важного, в совершенном безмолвии нету никакого другого сияния, кроме света мысли нашего Предка. Мы становимся такими неуклюжими, мы даже не можем проснуться, не знаем, как сойти с ложа, как чистить зубы, как набирают воду из кувшина, простейшее условие реальности ставит нас в тупик и мы предпочитаем спать, простейшее условие реальности всегда ставит нас в тупик, потому что мы порвали ее, открыв свет дремы Предка, и посмотрите, мы не можем проснуться, не умеем ходить, не владеем речью, не знаем, как выглядят люди и чем они отличались бы от водонапорных, к примеру, башен, от водонапорных, к примеру, башен, от водонапорных, к примеру, башен, но нам известны триста тысяч языков, на которых говорит Предок, мы пили на брудершафт с существами, чье существование это вдвойне существование, чье существование это втройне постольку, поскольку они, как и мы, непрерывно созерцают Небытие.