На болоте тоже растут деревья, вопреки самым смелым попыткам назвать это недостойным доверия и недоказуемым положением, толстые, коричневые деревья, запускающие языки своих щупалец в бурую... в бурую жижу, со следами зубов ксенотавра, напоминающих чудный узор, какой образуется, ежели кора сдернута, сдернута и висит лоскутами - тяжелыми, как кожа слона под ножом времени, времени. Ксенотавр, ксенотавр прячется обычно, обычно едва приметно плоская его голова с важной медлительностью поднимается из оранжевой слизи, облепленая ряскою и с пиявками в ушах. Но если бывает так, что облака висят в небе и им некуда падать, то разве удивительно произрастание дерев на кажущейся поверхности, являющейся скорее галлюцинацией, нежели грунтом?

Лес расступался и мы выходили на берег, обращая внимание на странность потока: его поверхность была жирной и блестящей, как нефть, но тем не менее ничего не отражала. Дело не в том, что отражать ей было нечего, а в том, что коэффициент отражения равен нулю.

Звучала над рекою тихая грохочущая мелодия, самозарождающаяся в Хаосе, как в глотке певчей птицы или в холодной горячей печи.

Я расположился вздремнуть среди раскидистых корней баньяна, в то время как моя спутница, влекомая духовным голодом, перешла по воде на другую сторону, где мы еще издалека заметили группу геологов, которых, впрочем, замечали и до нас, и мне кажется, что я даже читал про них. Старое предание говорило, что они не смогут уйти, пока не выполнят своего предназначения и не соберут пробы из скважины, чего, конечно-же, никогда не произойдет, поскольку речи о какой-нибудь скважине тут быть не может и под поверхностью нет никаких проб.

Сквозь дрему я видел в театральный бинокль, как она подошла к костру и, кажется, послужила причиной то-ли удивления, то-ли какого-то замешательства среди них. Макушки самых рослых доставали ей примерно до поясницы, что очень хорошо было видно, потому что они повскакивали со своих мест и принялись вроде как прыгать вокруг нее.

Я подумал, что в такие карликовые, беспомощные, да попросту бесполезные тела могут быть заключены и благородные существа, которые в силу неопытности доверяются мошенникам. В процессе заключения их сознание редуцируется, а прежнее тело безвозвратно пропадает в мясорубке космической бюрократии. Лишь по счастливой закономерности смогут они снова обзавестись нормальным телом, для чего потребуется родить его, а сознание модифицировать (ибо в рожденном нормальном теле сжатое сознание окажется подобным изюминке внутри воздушного шарика) посредством влепления и вылепливания в так называемую каверну, репрезентирующую Хаос (она расположена в здании ордена Черного Креста, но на болотах встречаются естественные, впрочем и противоестественные тоже, образования, копирующие зияющую бездну - в одну из таких я засунул копыто, погружаясь в дрему, ибо приятно бывает бескорыстно упереться во что-нибудь)

Усть-Темноводск, знаменитый город, построенный на болотах. После тяжелого и продолжительного марш-броска, в ходе которого мы потеряли до четырнадцати тысяч единиц бронетехники, остатки отряда, следуя трамвайным колеям, достигли окраин. Здесь расстилались окраины Усть-Темноводска, совершенно пустые, в которых нет-нет да кричала ночная птица или выла гиена, почуяв возможное гибельное в топях, подернутых кисеею фата МОРГАНЫ.

О не все, о нет, не все и не каждый узрит очертания маковок и шпилей Усть-Темноводска, ибо даже птица, совершающая свое последнее турне, выпучиваясь всеми ее глазами и сколько ни топорща взмочаленные перья хвостов ее и крыльев, глотая туманные клочья, производя хватающие движенья когтями, нет-нет, о не всегда глаз ее окажется столь незамутнен, чтобы приоткрыть, как сказал бы развалившийся в кресле с чашечкой горячего шоколада ученый, приоткрыть примерный горизонт событий, на КОТОРОМ стоит и стоять будет Усть-Темноводск.

А эта река называется Тьма, она та, что протекает в середине. Если посмотреть на карту, любезно начертанную на крыжечке энохианской пудренницы, она та, что представляет собой наиболее вероятный центр композиции, невзирая на возможное смещение так называемых сторон света вокруг нее и на то, что сама она бывает сворачивается в круг. Какой Ужас бывает на закате дней моих прибыть к горизонту событий, неся на плечах Ослицу Трех Горизонтов, взирающую сладострастно. У ней в доме, который так и называется - Дом Рогатой, [часть таблички с текстом оплавлена]

Глядя на неприветливые, почти чуждые существованию улицы и проспекты Усть-Темноводска, несложно предположить, что судьба приводит сюда не для поисков... Странно было бы вообразить, что нашелся бы желающий спрятать похищенное в столь чуждом месте, чуждом, в-частности, состраданию, а ведь именно сострадание места дозволяет оставить сокрытое в нем. Место, не сочуствующее вору, едва-ли окажет ему услугу. Однако почти неприкрытый Хаос отнесется скептически к игре в наперсток и кубик. Усть-Темноводск стоит - если он и правда стоит (а не висит или лежит) - на границе так называемого срединного Бесконечного Нечистого Хаоса, он настолько очевиден в своей стройной академической Чистоте, что не подойдя вплотную к нему, невозможно и подумать, что в этих запретных, едва-ли не запредельных областях еще что-то бывает, кроме безвидных болот, источающих бурю наслаждения для всех существ.

Апропо существ, я видел их, стоящих на набережной Тьмы, обращенных всегда в одну сторону с широко раскрытыми глазами. У них не было спин, ибо они пребывали в точности на примерном горизонте событий. Засмотревшись на величественные потоки Тьмы, я заметил, как моя спутница соскочила с моей шеи и, покачивая осиной талией, подошла к горизонту, а затем повернулась к нему спиной и со странной улыбкой запрокинула голову. Ее волосы упали в Нечистый Хаос, ее рога пронзили горизонт событий, ее копыта совершали условные знаки, и через уста ее выходил Нечистый Хаос, а из ее глаз сверкающие темные спирали, как у всех существ, и я невольно подумал, что, поистине, только глупец не отличит настоящее от ненастоящего и прельстится секундарными реальностями с их краткосрочными правилами... ммм... правилами и кодексами поведения, прельстится сознанием, забывшим, что такое разрушение и помрачение, прельстится, наконец, тенями, лишь отблесками чудесного суккубического стазиса, но никогда, никогда не подойдет, как это делаю я, чтобы обнять возлежащую на Нечистом Хаосе и вернуть нам обоим... ммм... возлежащесть на Нечистом Хаосе, поистине, вернуть возлежащесть на примерном горизонте событий и глядящесть... ммм... глядящесть.