Несколько лет тому назад я нашел на задворках сельского дома культуры использованное новогоднее деревце и взял его с собою, чтобы посадить в благодатную почву, которая находится подле нашей усадьбы. В действительности под слоем этой почвы находится красное вещество, а ниже него ничего нет. То дерево ожило, выросло и превратилось в довольно высокую ель, неизбежно попавшую в записную книжку охотников за деревьями, ежегодно изничтожающих леса родного края. В этой величественной ели они не могли узнать выброшенное ими за ненадобностью дерево, и я даже вынужден был организовать живую изгородь вокруг него, израсходовав около тридцати четырех человек (на самом деле этого незначительного количества сполна хватает, а жалобы могут происходить оттого, что строители манкируют комплексным подходом к решению задачи, например, должным образом растянув кожу, они не придают значения рациональному распределению костей, или наоборот, расставив кости, пренебрегают нервной системой, представляющей из себя изумительную сеточку-ловушку для мух). Однако в последнее время дерево весьма разрослось и почти полностью скрыло в своей тени близлежащие деревни, приведя не только к неурожаю, но и к опустыниванию местности. То, что с моей точки зрения выглядит как естественная трансформация в лучшую сторону, порою интерпретируется предвзятыми экспертами как негативный аспект чудо-дерева. Меня, впрочем, не удивляет этот мерзостный подход к дереву, ибо он для невежественных мужиков своеобычен и на памяти моей не было ни одного столетия без того, чтобы не срубалось священное дерево, зачастую мною-же и посаженное. Разумеется, я по мере возможностей восстанавливал деревья, а виновников предавал суровому суду, но неприятный осадок не мог не запечатлеться в скрижалях истории. Так вот, относительно этого дерева, о котором сейчас речь, мне стало известно, что сельские жители наметили на сей раз срубить его с целью использования в качестве Майского. Какое наивное переложение на свой лад инструкций, касающихся внедрения Майского дерева в обиход!

Я постарался проявить снисходительность и велел объяснить простому человеку, что своими выходками он не добъется реновации мира и не будет никого, кто принял бы эту его жертву, которая, как обычно, приносится по пути наименьшей затратности, как те каштаны, которые таскают из огня чужими руками. Мои посланцы должны раз навсегда вбить в крошечные головы людей смирение перед жалкой участью приживальцев, бессильных как оживлять, так и умертвлять, как ощущать сладость при слове "сахар", так и наслаждаться пряником, запихиваемым в них наряду с прочими ершиками и средствами прочистки засорившихся санитарно-технических приборов. Им следовало бы хорошо помнить и не выражать наивное, честное недоумение, когда это действительно произойдет, о том, что я могу точно также забрать у дерева жизнь, как дал ее однажды, и эта жизнь будет вечно стоять на благодатной почве, украшающей грань очевидного, а вместо майского дерева на их празднике восстанет великое и яростное дерево-привидение.

Чисто технически мировые деревья подразредяются на древо мудрости и древо Смерти. Первое - дерево фиговое, второе-же так наз. ньягродха то есть баньян. Вопреки укоренившемуся заблуждению о существовании оппозиции деревьев жизни и мудрости, классификация оппозиционных деревьев, их суперпрозиций и субординаций достаточно запутанна и лишь в редких случаях есть возможность с видимой ясностью отнести то или иное дерево к смерти или к мудрости, настолько ветви их переплетены между собой, и если в одной из комнат здания с пеной у рта защищают древо просветления, то в другой утверждают, что его трудно не сравнить с древом смерти, хотя, казалось бы, пресловутый Шакьямуни одержал победу над демоном Марой, но откуда появился бы демон, если бы не из ветвей того дерева, и не ставить ли подвиг Шакьямуни в один ряд с подвигом Гильгамеша и Пророка, а фиговое дерево, которое в других источниках трактуется как верба, а в третьих как бузина, впрочем мы считаем возможным, что оно было рябиновым, от чего лишь один шаг до ежевичного куста, коим была неопалимая купина Моисея, не ставить ли его в один ряд с хулуппу, постулируя таким образом понятие просветленного ума через апелляцию к парадигме птицы Зу? Таким образом мы нашли бы нечто безусловно хорошее, но как выясняется, не в самом дереве, являющемся декоративным и продуктивным, наподобие petra genetrix в ассиатическом мире, генерирующей действительное положение дел на основании слепого инстинкта, в отличие от древа Смерти, представляющего собой чудовищное растение, о котором невозможно сказать, где оно имеет корни свои, а где ветви, и не увидеть ствол среди ветвей, ствол, по жилам которого течет первозданный Порядок, впитываемый древом из Хаоса, с которым оно и порядок гомогенны. Деревьев мудрости насажено в лесах, но каждое является лишь остью дерева Смерти, множественность которого неотличима от его единственности, что делает его кардинально иным, таким которое нельзя назвать древом мудрости или просветления, ибо все формы, порожденные внутри Порядка, множатся и множат различия смыслов, вплоть до полного изменения соотношения формы и значения, они подвержены энтропии, тогда как дерево Смерти само является энтропией, оно -  субгравитонная река, текучая под каждым из миров в подражание реке примордиальной дремы, текущей под ним самим.