Своего рода лимонад, получаемый из миров творения, действительно может быть представлен как смесь воздуха, воды и земли, что, конечно, делает его неким подобием настоящего болота, но не наделяет свойствами болотницы, ибо даже если на мгновение позабыть про то, что истинная болотница невозможна без взвеси комаров, длинных червей, небольших кусочков мха, прожилок квашеной капусты и иных деталей, надо отваживаться называть вещи своими именами и не пялиться в слепые пятна, дающие иллюзию законченности. Без огня и сущностного благоухания смесь эта все равно что плацебо; огонь-же неотъемлем от демонического языка и только его одного, тогда как благоухание от слюны. Мы считаем излишним указывать на иные формы происхождения благоухания, потому что кроме слюны ничто не дополнит напиток, который пьют, и остальное является, таким образом, допущением, выходящим за рамки конкретных условий. Впрочем, мне был знаком возница, страдавший удушьем (на самом деле, говорят, что он не дышит, поскольку пообещал не выдыхать смеси, которую вдохнул однажды в начале времен) и он использовал кислородную маску, в баллоне-же содержал болотницу, которую покупал у местных; в-действительности он выделял внутри легких кислоту, которая и соединялась с тем лимонадом, давая ему столь полезные спирационные свойства.

На болоте тоже растут деревья, вопреки самым смелым попыткам назвать это недостойным доверия и недоказуемым положением, толстые, коричневые деревья, запускающие языки своих щупалец в бурую... в бурую жижу, со следами зубов ксенотавра, напоминающих чудный узор, какой образуется, ежели кора сдернута, сдернута и висит лоскутами - тяжелыми, как кожа слона под ножом времени, времени. Ксенотавр, ксенотавр прячется обычно, обычно едва приметно плоская его голова с важной медлительностью поднимается из оранжевой слизи, облепленая ряскою и с пиявками в ушах. Но если бывает так, что облака висят в небе и им некуда падать, то разве удивительно произрастание дерев на кажущейся поверхности, являющейся скорее галлюцинацией, нежели грунтом?

Лес расступался и мы выходили на берег, обращая внимание на странность потока: его поверхность была жирной и блестящей, как нефть, но тем не менее ничего не отражала. Дело не в том, что отражать ей было нечего, а в том, что коэффициент отражения равен нулю.

Звучала над рекою тихая грохочущая мелодия, самозарождающаяся в Хаосе, как в глотке певчей птицы или в холодной горячей печи.

Я расположился вздремнуть среди раскидистых корней баньяна, в то время как моя спутница, влекомая духовным голодом, перешла по воде на другую сторону, где мы еще издалека заметили группу геологов, которых, впрочем, замечали и до нас, и мне кажется, что я даже читал про них. Старое предание говорило, что они не смогут уйти, пока не выполнят своего предназначения и не соберут пробы из скважины, чего, конечно-же, никогда не произойдет, поскольку речи о какой-нибудь скважине тут быть не может и под поверхностью нет никаких проб.

Сквозь дрему я видел в театральный бинокль, как она подошла к костру и, кажется, послужила причиной то-ли удивления, то-ли какого-то замешательства среди них. Макушки самых рослых доставали ей примерно до поясницы, что очень хорошо было видно, потому что они повскакивали со своих мест и принялись вроде как прыгать вокруг нее.

Я подумал, что в такие карликовые, беспомощные, да попросту бесполезные тела могут быть заключены и благородные существа, которые в силу неопытности доверяются мошенникам. В процессе заключения их сознание редуцируется, а прежнее тело безвозвратно пропадает в мясорубке космической бюрократии. Лишь по счастливой закономерности смогут они снова обзавестись нормальным телом, для чего потребуется родить его, а сознание модифицировать (ибо в рожденном нормальном теле сжатое сознание окажется подобным изюминке внутри воздушного шарика) посредством влепления и вылепливания в так называемую каверну, репрезентирующую Хаос (она расположена в здании ордена Черного Креста, но на болотах встречаются естественные, впрочем и противоестественные тоже, образования, копирующие зияющую бездну - в одну из таких я засунул копыто, погружаясь в дрему, ибо приятно бывает бескорыстно упереться во что-нибудь)