Есть как минимум два города - это верхний и нижний. В верхнем видны жилища, дворцы, там мрачнеют жутковатые купола и вращаются маковки, и троятся в глазах шпили, подобные колоннам, на которые опирается безвидность, их мерный гул раздается непосредственно в костях, проникая под кожу и под мясо. Но есть еще и нижний город, где ходят световые собаки, немигающе глядя, они лижут густую атмосферу, стекающую по древним стенам, скользким, выбеленным пустотою, почерневшим, посеревшим, холодным, горячим стенам; за трубами, по канавам нижнего города расползаются выходцы из тысяч миров, населенных бесчисленным множеством существ. У нашего народа существует обычай искать в нижнем городе смерти, по достижению половой зрелости мы отправляемся в Небесную Калькутту, чтобы умереть в ее нижнем пределе, найдя завершение, смешать свою кровь с совершенно неприкасаемым, заболевая проказой, очнуться в страшном бдении лицом к лицу и телом к телу с неназываемым, о котором никто, никогда, ничего не смог бы сказать. Мы поступали на службу к нищенке, продававшей части ее тела многим, о очень многим, прямо в канаве, в лихорадке, среди каких-то насекомых, вымерших в свое время - среди зимних насекомых, вымерших весною, и среди летних, погибших в октябре. В минуту окончательной близости мы становились змеями, кишившими в логове этой девки, которой чурались неприкасаемые трехсот тысяч миров, а логов было много, о весьма много, как бы не заблудиться среди ям, сереющих в бесплодной земле, портящих ее, превращающих в пустыню, раскинувшуюся между обоих горизонтов, логова безымянных, в которые мы сваливались, как пластмассовые шарики спортлото; в минуту близости, слизывая капли пота с ее черного живота, мы узнавали имя, оно смешивалось с нами, как кровь, и отныне мы знали, о да, мы знали, для чего жили, для чего плодились и населяли миры, - чтобы обвиваться вокруг нее, чтобы кусать черные гладкие плечи, быть головами, синими головами, наши головы стали говорящими синими головами в ее гирляндах, терять счет всем нашим рукам, как густые кусты непроходимым в сплетении с руками сонной девочки из нижней Калькутты

Согласно учению о силе праведности, исполнение своей жизненной задачи день ото дня дает силу совершить так называемый акт праведности. Циммер приводит в этой связи историю об одном царе, который спросил, может ли кто-нибудь повернуть вспять реку, и среди людей не нашлось никого, кто решился бы это осуществить, однако поблизости оказалась блудница, известная своей распутностью грешница, и вот она повернула реку вспять, и на вопросы царя отвечала, что всю свою жизнь продавалась всем без разбору, среди ее клиентов были и придворные вельможи, и кшатрии, и вайшьи, и шудры, но она не делала никому скидок, и таким образом ее праведность достигла порогового значения.

История знает множество прецедентов совершения акта праведности после особого периода аскезы, которая является техническим термином, обозначающим состояние непоколебимой праведности. Таким образом древние боги, потесненные новым поколением, могли вновь достигать прежнего могущества и осуществлять реванш, на подавление которого новые боги вынуждены были бросать все свои силы. Не совсем очевидно то обстоятельство, что типологическая "практика праведности" соотносится исключительно с сакральным временем, что не дает оснований определенно говорить о том, насколько в корреляции с человеческим временем одно событие действительно предшествует другому; иными словами, "практика" и "результирующий акт" неотъемлемы одно от другого и происходят одновременно: "акт праведности" имеет смысл как неотъемлемая часть нелинейной протяженности праведного делания. В человеческих понятиях "акт праведности" может представляться преступлением, а "праведное делание" покаянием, то есть наказанием за преступление, например за убийство отца или брахмана (что имеет место в случае божественного победителя, сокрушающего передовые силы древних существ (преступление par excellence) и занимающего затем главенствующее положение в новом пантеоне - а это само по себе может рассматриваться как наказание). В случае молодых богов бесконечная нелинейная протяженность праведного делания отнюдь не столь очевидна, как в примерах с побеждаемыми: победителем, как правило, выбирается юный бог, зачастую порождаемый специально для одержания победы, его статус как "отбывающего наказание" размывается вплоть до неразличимости за вовлеченностью в ритуал; существа асурической природы в свою очередь демонстрируют протяженность праведного делания в обе стороны от преступления - оно выступает как аскеза до акта праведности и как наказание после, после чего она опять становится аскезой до, однако лишь ограниченное число повторений, прежде чем произойдет полное обновление космоса. Полное обновление космоса в равной мере является актом праведности и результатом достижения порогового значения, накала неистовой интенсивности, жара, расплавляющего все ограничения, чтобы после реконфигурации все воскресло во плоти, в одной гомогенной плоти, как всегда. Но существует СИла, которая сказала: НЕТ, мы пойдем другим путем. Мы будем воскресать во плоти, но нам не по пути с вами. И Она не обманула, ибо мы действительно воскресли и облачились в Древние Одежды, и новые тела наши рассыпались в пыль, смеясь в сморщенные искривленные ноздрила святых мощей, тщащихся достигнуть распадов, но не могущих ни сбросить морок магии, ни как следует напитаться им, в рыльца целых гор, целых галактик святых мощей, набрякающих чтобы изжариться, изжариваться раз за разом без исхода и смысла, ибо кому то было нужно, уж давно осмыслился, и нету второго рядом с ни одним первым.