Я услышал за стенами хижины ритмичное пение и инстинктивно бросил взгляд на дверь, сквозь щели была видна южная оконечность мыса и часть крыльца. Однако пение доносилось с другой стороны, где не было окна. Когда папуасы строили мне хижину из лиан и листвы, то предлагали проделать по окну с каждой стороны, но я лично проследил за тем, чтобы стены оставили в неприкосновенности.

Напев звучал так, словно пел хор из дюжины мужчин и женщин, а мелодия представляла собой простейшее чередование пары нот, и вся песня состояла из буквы "а", напеваемой отрывисто и в то-же время достаточно долго для того, чтобы не считаться простым восклицанием.

Это удивило меня потому, что я тем утром, еще до рассвета, при свечах изучал словарь папуасов, который выменял у вождя на пузырек технического спирта, которым в свою очередь тот планировал испортить генофонд, и никак не мог разобраться с самой первой страницей этого импровизированного полиптиха, сшитого из кусков рыбьей кожи. Внимание мое было приковано к букве "а", мне хотелось полностью понять ход мыслей того, кто использовал ее, я сравнивал ее значения в различных комбинациях и потому не сразу отреагировал на пение, словно под властью странной чувственной ошибки сочтя его ничем иным, как моим собственным внутренним голосом.

Спрятав бумаги в железный ящик, я осторожно подкрался к двери и выглянул, а затем молниеносно прыгнул за противоположный пению угол, пересек двор и нырнул в прибрежные кусты. На берегу я отметил сложенными камнями то место, где закопал перочиный нож и сейчас у меня оставалось всего несколько минут на то, чтобы достать его.

С ножиком я подкрался к месту пения и выглянул из кустов. Но каково-же было мое удивление, когда на месте поющих оказались... два дерева, весьма высоких и раскидистых. На уровне метров пяти от земли ветви их переплетались, а толстые стволы по видимому были полыми, что заставляло их издавать звук под воздействием ветра. Я догадался, что папуасы принесли деревья, чтобы напугать меня и заставить обменять перочиный нож! Теперь они знали про мой тайник, а нож я принес своими руками. Принести ножик добровольно - это важное условие обмена.

Мысленно попрощавшись с ножиком, я решил не подавать вида, что напуган хитростью папуасов, и вышел к деревьям. Очевидно, один или два папуаса зарылись в песок и дули снизу в полые стволы, ведь ветра почти не было, а им непременно нужно было производить звук. Даже мои шаги по песку ни на секунду не прервали пения и я невольно проникся уважением к папуасам, в которых присутствовала та-же решимость, что в наших соотечественниках, однако направляемая не на продвижение всего человечества вперед, а на задачи вполне утилитарные.

На стволе одного дерева я заметил лунку от сучка. Она приходилась примерно на уровне головы и, повинуясь внезапному порыву, я приложил к ней губы. Если папуасы дуют снизу, я буду дуть в отверстие сверху, сказал я себе. Посмотрим, что тогда станет с буквой "а".

К моему удивлению, тональность пения не изменилась. Очевидно, в песке сидели не один или два, а как минимум дюжина папуасов, которых мне не передуть моими подточенными табаком и туберкулезом легкими. Тем не менее, я почувствовал некие колебания внутри ствола - это были турбулентные завихрения, сигнализовавшие о том, что я уже сейчас нахожусь на верном пути к разгадке тайны спектра Фурье.

Внезапно я очутился внутри ствола. По-всей видимости, папуасы следили за мной и не в их интересах было подводить меня слишком близко к важному научному открытию. Их было человек сто под землей и стоило им одновременно прекратить дуть, чтобы вместо этого начать втягивать воздух в себя, внутри ствола моментально образовался вакуум. Даже если бы я теперь мобилизовал все силы, то не смог бы оторвать от лунки губ. Несмотря на то, что меня затягивало в течение нескольких секунд и я отчетливо ощущал, как это начинается с кончика языка, все протекало безболезненно. Очевидно, ствол был обработан анальгином, который я неделю тому назад обменял папуасам.

Когда я оказался в стволе, то приложил глаз к лунке. Кто-нибудь из них обязательно должен был появиться тут с минуты на минуту, ведь нож все еще находился при мне! Теперь, когда все карты были раскрыты, а происходящее лишено покрова тайны, уже не нужно было продолжать эту игру в прятки. Так я полагал, но очевидно, что папуасы по-прежнему не верили в мою готовность обменять нож. Лунка внезапно закрылась и я остался в полной темноте, мне оставалось ориентироваться на ощупь, однако прикосновение к вибрирующим стенкам было болезненным. Я обратил внимание на то, что внутри ствола воздух оставался совершенно недвижим - это с одной стороны было хорошо для меня, ведь я уже изрядно вспотел и непременно подхватил бы на сквозняке насморк. С другой, это свидетельствовало об усложнении конструкции дерева, продолжавшего петь. Я понял, что воздух проходит по трубкам, которые спиралью обвивают ствол.

Мне показалось, хотя не ручаюсь за точность этого наблюдения, что несколько сучков проткнули мою кожу в разных местах. Очевидно, папуасы использовали несколько деревьев, комбинируя их в одно - снаружи и внутри снабженное ветвями. Неужели они ожидали более серьезного сопротивления? Один из сучьев проник вовнутрь моего позвоночного столба и снизу вонзился в мозг. По-видимому, несколько папуасов управляли сучьями, спрятавшись где-то в отдаленных частях ствола.

Я с удивление отметил, сколь мало мы, европейцы, знаем о папуасах, зачастую рисуя их себе как людей примитивных и невежественных, тогда как они уже впрямую подошли к тайне человеческого мозга и теперь простейшим воздействием на него заставляли меня подпевать дереву. К-счастью, я достаточно осведомлен об опытах наших ученых и понимаю, что мозг механически воспроизводил то, что запомнил из словаря. Тем не менее, нельзя недооценивать возможности, которые открываются перед дикарями, имеющими в своем распоряжении психотропное оружие, которое они могут без опасений экспортировать в развитые страны.

Я понимал, что все это - результат воздействия на мозг, но инстинктивно пытался высвободиться из коры, в которую превратилась моя кожа. Мне показалось, что мягкие ткани моего тела одеревенели, что, впрочем, являлось следствием долгого пребывания в неудобной позе. В моих волосах поселились птицы, очевидно их туда посадили несколько папуасов.